В Восточной Сибири их уже четыре: Баргузинский, Байкальский, Сохондинский, Витимский. Проектируется организация Байкало-Ленского. Последний самый интересный, будет заповедана часть северо-западного побережья Байкала, самый медвежий угол, может быть, во всей Восточной Сибири.

Вот, пожалуй, все, что я хотел рассказать о медведе. Но вот сейчас вдруг подумалось, а как умирают эти могучие, не имеющие, кроме человека, врагов животные?

Несмотря на то что это самые сильные звери, они все же чаще гибнут, чем умирают естественной смертью. И первая по значимости причина – гибель в голодные годы.

Почему в природе медвежьих скелетов почти не находят? По-видимому, большинство зверей умирает в берлогах, которые, постепенно обваливаясь и осыпаясь, становятся их могилами.

Вот и в этом медведи «почти человеки», как считали и считают их многие народы Земли.

Оказывается, подобные примеры в истории уже были. Гризли долгое время были серьезным препятствием при колонизации Северной Америки иммигрантами из Европы. Лишь при регулярной охоте на медведей выработался у них и эволюционно закрепился рефлекс боязни и избегания человека.

Всю охоту на медведя можно сложить из добывания на берлоге, на приваде, на маряне (убуре, елакане), на берегу Байкала, с притравленными собаками, на овсах (в Сибири не распространена, у нас медведи овсы не жалуют, хотя надо бы провести тут специальные опыты).

Самые интересные со спортивной точки зрения охоты на маряне и на берегу Байкала, но они ограничены. Охота на берлоге малоспортивна, кроме того, здесь возможна нежелательная добыча медведицы с медвежатами (пусть еще нерожденными).

Добывать медведей трудно и не потому лишь, что охота опасна. Медведь – зверь скрытный, будучи сытым и не раздраженным, он редко обнаруживает себя вблизи.

Подход к медведю, остановленному собаками, требует крайней осторожности: огрызаясь на псов, медведь не упускает из-под контроля и окружающее пространство.

Слов нет, хороша эта охота! Да вот беда, собак специальных единицы остались. И не просто научить их, слишком храбрую, но неосторожную собаку зверь убьет, трусливая его не задержит. Метод обучения и простой и сложный одновременно, он основан на натаске опытными собаками молодых по принципу «делай, как я». В собачьих питомниках пытаются притравливать их к ограниченно подвижному на цепи медведю, но, кажется, ни одной дельной медвежатницы оттуда не вышло. Остается взять на учет всех известных в каком-то регионе медвежатниц и, приставив к ним молодых собак, учить в деле: из молодых собак отбираются самые быстрые, с отличной реакцией.

К выходу медведя из берлоги весна приготовила два хорошо заметных фенологических явления: очень прочный по утрам наст и проталины на прогреваемых склонах. Наст обеспечивает зверям сносный ход по тайге к этим проталинам, единственно на которых голодный зверь и может найти пищу, хотя и очень скудную. Наст, кроме того, позволяет медведям догнать какого-нибудь оленя, у нас в Восточной Сибири чаще других лося.

Странно, что медведи ложатся иногда в таких местах, где поблизости весной ничего съедобного и в помине нет, даже самих проталин не образуется ко времени выхода зверей из берлог. Таких бродяг выручает только наст, по нему они и выходят в долины речек, где на террасах находят ветошь или зеленую осоку.

Новым семейством медведица обзаводится не каждый год, а через год, два и даже три. Но одинокой она бывает редко, с ней ходят ее старшие дети, так называемые пестуны. Обычно пестуны это прошлогодки.

На период спаривания взрослые медведи их отгоняют, но после они с матерью воссоединяются. Так, с матерью, бывает, ходят ее позапрошлогодние дети, но таких взрослых, если беременна, в берлогу с собой мамаша не приглашает. Пестуну охотничья наблюдательность не напрасно приписывает обязанности по воспитанию прибылых медвежат. Конечно, речь идет лишь о подражательных реакциях медвежат, они таким путем учатся.

Завалена тайга снегом, шумят от холодных ветров кроны деревьев. Но неотвратимы в природе изменения: прибавилось света, днем стало теплее. А солнышко в полдень, продравшись сквозь дырявую дверь медвежьего убежища, упирается почти что в нос лежебоке. Открыл Михайло Иваныч один глаз – светло совсем! На улице гаичка пиликает: чили-чили-чили! Поползень зарядил-завелся: чи-чи-чи-чи-чи!

Медведь только что ранним апрельским утром покинул берлогу. На ее порожке насыпался мелкий тоненький снежок, и медведь теплыми лапами вмиг превратил его вместе с землей в жидкую грязь. Он тут некоторое время топтался, ходил взад-вперед, вход в покидаемое жилище маскировал и набрал на лапы грязи. Дальнейший ход по белому насту состоял из грязных следов, оставленных явно мокрыми лапами…

Крупный современный знаток и исследователь жизни бурых медведей В. Пажетнов, используя разработанные им полевые методы изучения этих зверей, установил, в частности, что гнездостроительное поведение у них проявляется с одиннадцатимесячного возраста. Ученый наблюдал, как его подопытные медвежата самостоятельно «без научения через реакцию подражания» в лесу устраивали себе берлоги (и зимовали в них), не отличающиеся от сделанных взрослыми. Значит, заключает следователь, «поведенческие акты гнездостроения врожденны».

Зимний сон – это оцепенение организма, резкое снижение жизнедеятельности, он связан с падением температуры воздуха, изменением освещенности, истощением запаса кормов, гормональным, нервным состоянием животного, закрепленными эволюцией как система адаптации. Задолго до наступления такой ситуации животные узнают об этом и запасают корм: одни в дупла, другие в норы, медведь же – много жира – себе под кожу. Но если у суслика, например, оцепенение, связанное со снижением температуры тела почти до нуля градусов, достигает такой степени, что режь его – не проснется, медведь спит в полглаза. Он дремлет, а дыхание его становится реже – 12-13 вдохов в минуту. И он в любой момент может пулей выскочить из берлоги наутек или на непрошеного гостя. Зимняя спячка животных интересна с точки зрения медицинской биологии. Охлаждение – очень значительное – применяют, например, в хирургии при сложных операциях на сердце. Экспериментально установлено, что в период спячки у животных не развиваются инфекционные болезни, даже такие, как чума. Подавляется рост злокачественных опухолей. Это открывает перспективы лечебного применения искусственного охлаждения.

Вовремя добытый медведь для охотника всегда представлял большую ценность. Первой ценностью среди местного населения в Восточной Сибири с давних времен были медвежьи желчь и жир как лечебные средства. Жир – признанное народом средство лечения заболеваний органов дыхания, открытых ран, ревматизма. Желчью лечат органы пищеварения, особенно печень.

Желчь и жир высоко ценились. За один высушенный желчный пузырь в начале нашего века в Прибайкалье давали до трех рублей, а на Тянь-Шане, по свидетельству Ю. Грачева, – 2-3 шкурки соболя или лошадь.

Для лечения ревматизма корейское население в старые времена использовало порошок из коленных чашечек медведя.

Медвежья шкура у местного населения особой цены не имела – иногда она была лишь культовой принадлежностью у шамана. Позже на нее стали смотреть как на дорогой охотничий трофей.

Одной из предпосылок создания организованного промысла медведя являются выпущенные Главохотой РСФСР в 1981 году инструкции о порядке добычи этих животных. В этом документе говорится, что возможный размер добычи не должен превышать 10 процентов от учтенной численности зверей в определенном регионе. Как и на копытных зверей, на добывание медведя введена лицензионная система, стоимость одного разрешения для районов на восток от Алтая составляет 50 рублей. Штраф на незаконную добычу равен 200 рублям. На основании этих инструкций правилами охоты на территории Иркутсткой области установлены сроки охоты – с 1 октября до 31 декабря.

В связи со всем этим придется разочаровать некоторых следопытов: крупный след вполне может принадлежать вовсе не крупному медведю. Главное – расстояние между отпечатками лап и глубина продавливания, скажем, глины или грязи, где прошел зверь. Исследователи из Якутска приводят усредненные линейные размеры отпечатков лап, соответствующие полу или возрасту медведей. По их данным, ширина «ладони» сеголетка 6-8 сантиметров, прошлогодка – 8,5, взрослой медведицы – 12,3 сантиметра, взрослого самца – 14,1 сантиметра.

В опытах с черными медведями он заметил, что при зимнем бодрствовании рост тела зверя не прекращается, но при этом годовые слои в тканях зубов не образуются. В физиологических отправлениях сезонной жизнедеятельности есть удивительные явления. Охотники давно заметили, что в берлогах никогда не бывает никаких отправлений зверя. Они же первыми обнаружили в прямой кишке медведя некую пробку, каловый камень, или втулок. Дальнейшими наблюдениями установлено, что перед залеганием медведь некоторое время ничем не питается и желудочно-кишечный тракт, как и мочевой пузырь, освобождается. Но вместе с тем в прямой кишке постепенно скапливаются съеденные раньше непереваримые включения в пищу: шерсть самого медведя, хвоя, листья брусники, черники, кусочки отвердевшей смолы. Все это затвердевает, и пробудившегося весной медведя, видимо, очень беспокоит. Освобождается зверь от пробки, поев корней перезимовавших растений, прошлогодних ягод, мха.

Явление это возникло на долгом пути эволюции, вероятно, как приспособление к изменившимся условиям жизни – резкому похолоданию, связанному с наступлением ледникового периода. Организм некоторых видов животных переходит на так называемое эндогенное, внутреннее питание. Оно сейчас довольно хорошо изучено физиологами. При умышленном или принудительном длительном голодании на эндогенное питание переходит и человеческий организм. При этом усваивается не только запасенный жир, но и белки.

В различных уголках Восточной Сибири замечено, что летом медведи приходят на выстрел. Регулярно это случается на солонцах, где охотятся на изюбров-пантачей. Медведи быстро поняли, что с выстрелом для них остаются на этом месте некие деликатесы в виде головы, шкуры, кишок и желудка, а точку, откуда долетел звук, многие животные определяют на удивление точно. Надо сказать, что со звуком выстрела возможность закусить увязали не только медведи. Это отлично знают вороны и даже вараны на острове Комодо.

Медведи могут прикормиться к особенно полюбившимся им охотничьим зимовьям. Такое водится повсюду в Сибири, отмечалось и на Сахалине.

Ягоды занимают важное, иногда главное место в наборе осенних, так называемых нажировочных, кормов медведя и вовсе не потому, что «…’если у медведей плохо работает кишечник, они едят как можно больше диких ягод, действие которых не хуже патентованных слабительных», – как писал однажды некий автор.