posted by admin on Фев 24
Шатуны в декабре, январе и особенно в феврале – это и те звери, которых выгнало из берлоги то или иное обстоятельство: лесоразработки, строительные работы, затопление водохранилищ. Такие звери вскоре снова залегают, но обычно в случайных укрытиях. Покинувшие же зимой берлогу от голода (после неурожайной осени) отличаются крайней степенью дерзости и яростного возбуждения. Они необычайно настойчивы в преследовании жертвы. Они исключительно внимательны, идут на любой шум, любой запах. Заметив жертву, такой зверь, сообразуясь с обстановкой, избирает ту или иную форму нападения: стремительно нагоняет, затаивается или терпеливо подкрадывается.
Кто еще из лесных обитателей живет столь эмоционально насыщенной жизнью? Да, медведь – бесконечно интересный зверь.
…Подвижным, влажным носом Урзус (медведь по-латыни) сильно втянул воздух, и его охватило беспокойство. Побуревшая тайга, хрусталики замерзших болотец и озеринок, высохшие травы, синева гор притихли, ожидая снег. Медведь спустился с каменной гряды и ходко зашагал в глубину тайги. Вдали за спиной тихо вздыхали в мертвой осенней зыби волны Байкала. Надо было уходить в глубину гор, в край берлог. Черная шерсть переливалась на крепких мускулах,- на широкой, жирной спине.. Тысячелетний опыт предков безошибочно говорил, что пора укладываться – кончилась теплая сытная осень и идут холода. Близость снега заставляла бросать недоеденные в шишках орехи, уходить от брусничных полян, покидать низинную сырую тайгу. На своем пути он сворачивал к сухим пригоркам, вынюхивал что-то среди камней у подножия скал, скреб лапой под корнями деревьев. Видимо, это было не то, что надо, потому что Урзус снова пускался в путь. На сухой, теплой еще терраске как-то нерешительно начал он сильно копать одной лапой под корни толстой полуусохшей сосны. Мешающие узлы корней тут же перегрызал. Берлога уже почти получилась, но, вернувшись к ней с охапкой лесного мусора и веток для подстилки, Урзус увидал, что песчаная крыша струится – он перегрыз лишние корни. Без видимого огорчения, привстав на задние лапы, медведь развернулся и пошел дальше. Там, выше по склону, у него была старая берлога.
Идущий позади медведь, тот, что поменьше, свернул, подошел к подножию водопада и, как мне показалось, заинтересованно оглядывает его. Может, он и «окликнул» спутника, но только тот тоже остановился и оглянулся. И сразу же «не сговариваясь», краем водопада они маленькими прыжками направились к его вершине. Звери осторожно вышли на лед, начали барахтаться. И сразу же, упав на брюхо, «поехали» вниз. Забавно, что и в этом быстром скольжении каждый, лежа на боку или на брюхе, продолжал размахивать передними лапами, стараясь задеть товарища. Съехав вниз, не мешкая, деловито снова полезли наверх. Теперь они сразу же отвалились на спины друг от друга и поехали, вращаясь вокруг собственной оси. Внизу каждый получал хороший толчок о камень, это останавливало скольжение, звери вставали и снова прыжками, торопясь, поднимались наверх. Так продолжалось бесчисленное количество раз, зверей явно разобрал азарт – ударившись о камень в низу ледяной катушки, они вскакивали и опрометью кидались наверх. Это было уникальнейшее зрелище! В бинокль они виделись совсем рядом. Игра со временем приобрела порядок; выскочив на лед, звери вставали на задние лапы, несколько секунд дружелюбно грызлись, размахивали передними лапами; затем, как бы условившись, разом отваливались навзничь друг от друга или садились на зад, либо ложились на брюхо, на бок головой вниз или вверх и в таких позах стремительно летели вниз, иногда переворачиваясь через голову, явно наслаждаясь этим свободным скольжением по прохладному льду. Вскоре весь рыхлый лед они свезли вниз, и скольжение стало походить на полет с хорошим ударом внизу об камень. Первому надоело тому, который был покрупнее. Он стал отлынивать, вяло, неохотно подниматься наверх, мешкать со спуском. Но меньший, наскакивая сбоку и покусывая его за шею, заставил еще несколько раз «прокатиться».
Медведи бросались на идущие автомашины. Так, на Селенгинском тракте (Бурятия) в течение осени 1962 года было четыре таких случая.
Медведь буквально врезался лапами в землю, подняв тучу пыли. Но в ту же долю секунды он, развернувшись, уже летел прямо вниз по склону. Он исчезал, как в мультфильме, но я успел заметить, что прыгал зверь совсем необычно – как-то столбиком, и понял: медведь удирал в полуприсевшем положении, враз отталкиваясь только одними задними лапами. Чтобы не перевернуться через голову на этой крутизне и чудовищной скорости, только так можно было скакать; передними лапами он только поддерживался. Прыжки эти напоминали стремительный ход кенгуру. Ну кто, кроме медведя, может вот так – быстро и без увечий – преодолевать эти страшные склоны?!
Популярности у медведя не убавилось, вот только мы стали меньше уважать его, а он начал платить нам тем же, и о результатах таких взаимоотношений будет сказано далее.
Это надо представить себе, с какой скоростью от сладкого сна медведь должен был перейти к столь жестокой действительности! Было установлено, что одним-единственным прыжком длиною в четыре метра перепуганный, заспанный Михайло слетел с лежки и по заснеженному лесу промчался единым духом триста метров куда глаза глядят. Через восемь километров, прогулявшись и успокоившись, проклиная, наверное, все на свете, бедный «хозяин тайги» снова устроился досыпать зиму. Столь стремительный рывок от одного состояния к противоположному Тем более удивителен, что у спящего медведя число дыхательных движений всего 12 вместо 35 при бодрствовании. Иногда 2-4 минуты зверь не дышит. Температура снижается с 38 до 29° С. Обмен веществ понижается до 75 процентов. Дальнейшие специальные исследования показали, что реакция в желудке спящего медведя нейтральная, пищеварительный тракт совершенно пуст. В тонком и толстом отделах кишечника находят лишь медвежьи шерстинки, они попадают туда при вычесывании блох перед залеганием, он расходует свой подкожный и внутренний жир. Жир этот окисляется, давая энергию лишь на поддержание минимума биологических реакций. При этом продукты окисления жира, вода в том числе, полностью используются организмом. Часть воды, однако, испаряется при дыхании, осаждаясь в виде буроватого куржака на верхней части чела берлоги. Кстати, по этому признаку можно с расстояния определить, жилая ли берлога. Я, правда, однажды ошибся. Ярким февральским утром на склоне среди ветровала четко увидел – курится парок над выворотом и там лохматенько кучерявится куржачок. С великой предосторожностью подошел и обследовал. Это оказался крошечный родничок, от мороза он спасался под могучим, заваленным снегом выворотом. Его дыхание и пробилось сквозь узенькую щелочку между корнями упавшего дерева.
Несколько наискосок от моего наблюдательного пункта появились два медведя: один крупный и черный, второй поменьше, светлый. Черный хотел пройти вдоль склона по верху, но передумал и решительно направился прямо вниз. Не обходя, а подлезая или перелезая через колодник, спуская камешки, которые, шурша, летели вниз, потрескивая валежником, он быстро, накатисто удалялся. Светлый также важно последовал было за ним, но вдруг – я подумал, поскользнулся он – задняя половина тела рывком проскочила вниз, и на долю секунды медведь оказался головой вверх по склону. В следующую секунду он оказался головой вниз по склону. И началось! Тело зверя как будто кто бросал вверх-вниз головой, и он, поднимая пыль, буквально слетел со склона, опережая, стронутые камешки, летящие следом. Медведь только успевал подставлять то задние, то передние лапы и сильно наклоняться боком к склону, чтобы не перевернуться. Конечно, засоренные, труднопроходимые участки он преодолевал обычным ходом, но все же далеко опередил черного, более степенного, может, старого зверя. Если читатель не совсем представил себе, как именно медведь спускался, то я добавлю, что это не было прыжками: при броске головой вниз задние лапы оставались на месте, зверь на них лишь, прокручивался почти на 180 градусов; тоже и передние, когда задняя часть тела была брошена вниз по склону. Но ведь и это еще не все адаптации медведя для быстрого преодоления сложного рельефа.
На большой (несколько сот гектаров) маряне одновременно может кормиться 5-7 медведей, и здесь сразу же устанавливается иерархия: каждый знает, где и косда ему можно кормиться, а куда соваться не следует – там кормится более сильный сородич. При нечаянном появлении человека такое «стадо» вовсе не обязательно кинется к нему, наоборот, на маряне звери более пугливы, нежели в лесу.